Имя Ивана Антоновича Ефремова хорошо известно в нашей стране. Он был одним из крупнейших палеонтологов, основателем тафономии — особой отрасли палеонтологии, объясняющей закономерности формирования геологической летописи. Участник и руководитель экспедиций в Закавказье, Среднюю Азию, Якутию, на Дальний Восток, он создал себе научное имя открытием «кладбища драконов» (скопления костей динозавров) в пустыне Гоби. Сорок лет назад, в 1950 году, талантливый ученый стал лауреатом государственной премии СССР за капитальный труд «Тафономия и геологическая летопись».
Современники И. Ефремова отмечают его энциклопедические знания, феноменальную память, острый аналитический ум, богатый жизненный опыт, доброту, бескорыстие, принципиальность и личное обаяние. все это, конечно, притягивало к нему людей.
Широта и многогранность его таланта столь же ярко, как в науке, проявились и в литературе. Его замечательные произведения охотно читают не только в нашей стране, но и за рубежом, они переведены на многие языки.
Неподалеку от Оренбурга, в поселке Горный, что расположен в районе старых Каргалинских рудников, на стене дома Самодуровых установлена мемориальная доска с надписью: «В 1929-1930 гг. в этом доме останавливался известный геолог и писатель Иван Антонович Ефремов».
Как известно, И. Ефремов прошел курс практической горной науки в заброшенных подземных выработках Приуралья у старых потомственных штейгеров, работавших в шахтах еще в 60-х годах XIX в. Он любил старинные обороты русского языка и отработанную поколениями горняков терминологию. Она звучала для него музыкой, он использовал ее в монографии о фауне медистых песчаников и в своих произведениях, в том числе и в рассказе «Путями старых горняков».
Этот рассказ И. Ефремова документален, как многие другие, автобиографичен и передает впечатления и воспоминания о работе на медных рудниках Южного Приуралья. Место и время действия рассказа подлинны: поселок Горный, около 80 километров к северо-западу от Оренбурга, 1929 год. Здесь И. Ефремов искал кости пермских ящеров. Правда, в самом рассказе оставлены лишь описания поисков и геологического исследования руд, которым также занимался Ефремов. По ходу рассказа ученый-писатель не забывает отметить весьма существенные для тафономии детали: «Поражающее впечатление производят огромные черные стволы окаменелых деревьев, иногда даже с сучьями. Гиганты давно исчезнувших лесов, теперь ставшие железом и кремнием, лежат поперек выработок, и ход часто огибает такое дерево сверху или снизу, не в силах пробить его крепкое тело».
Работа под землей сама по себе обостряет наблюдательность, и И. Ефремов попутно разгадывал способы разработки рудных гнезд и возраст выработок. Наклонные узкие ходы-лазы были проделаны древними рудокопами, выработки, причудливо изогнутые по контуру рудного тела, относились к концу XVIII века; широкие прямые и ровные выработки отмечали середину прошлого столетия и, наконец, — с неровными, изгрызенными динамитом стенками были наиболее поздними.
В рассказе «Путями старых горняков» И. Ефремов передал не только личные впечатления, но и сообщил то, о чем узнал у двух штейгеров Каргалинских рудников, отца и сына Хреновых. Роль и имена старых горщиков позднее отмечены и названы в его монографии: «Трудная задача отыскания и исследования старых подземных выработок в Каргалинских и Уфимских рудниках была значительно облегчена мне благодаря указаниям на месте, предоставлению черновиков старинной маркшейдерской съемки и сообщению обширных сведений по памяти, сделанных мне двумя ныне покойными штейгерами Пашковской горной конторы. Из них К.К. Хренов, работая на рудниках еще в 60-х годах прошлого столетия, смог сообщить мне наиболее важные сведения относительно старых рудников, представлявших с точки зрения ранних находок позвоночных наибольший интерес».
В 1936 году И. Ефремов снова приезжает в эти места, ведет поиски наземных позвоночных в районах Оренбургского Приуралья. В 1939 году, помимо раскопок в Ишеево, он руководит Каргалинской геолого-разведочной партией, совмещая изучение медистых песчаников с поисками позвоночных. В этот же сезон Иван Антонович осматривает старые медные рудники Башкирии по рекам Белой и Деме. За сто лет до Ефремова здесь вели исследования В. Квален, английский геолог Родерик Мурчисон и его русские спутники по экспедиции. В этих районах была открыта пермская геологическая система. Мурчисон решил обозначить комплекс этих отложений «географическим именем, производным от древнего царства Пермия и Пермской губернии, в пределах и составе которых были получены необходимые факты».
Начало Великой Отечественной войны застало Ефремова в Москве. Он просился на фронт, но его ввели в штаб по эвакуации научных ценностей Палеонтологического института. В середине октября 1941 года было получено снаряжение для Уральской экспедиции, и ученый вместе с сотрудниками на специальном самолете вылетел в Свердловск. В конце октября он выехал в поселок Горный, на прежнюю экспедиционную базу. Их провожал академик А.Е. Ферсман, который осуществлял общее руководство экспедицией, а Иван Антонович был ее научным консультантом. До Горного ученый добирался тогда на полуторке полтора месяца.
В 1954 году ученик И. Ефремова Б. Вьюшков впервые в СССР провел успешные бульдозерные раскопки триасовых ящеров лабиринтодонтов и дицинодонтов в известном местонахождении Донгуз в Оренбуржье. Иван Антонович лично описал скелет дицинодонта, найденный в этом месте, а затем и опубликовал эти материалы.
Отвечая юным краеведам в музей революционной, боевой и трудовой славы школы имени К. Маркса Александровского района Оренбургской области, И. Ефремов писал:
«Ваше письмо доставило мне большое удовольствие — вспомнились все мои путешествия по оренбургским местам в 1929-1930 гг. И дом в хуторе тот самый, где я жил, но кажется, не сохранился глинобитный сарай-амбар — в своих путешествиях я обычно не останавливался в избах, а занимал отдельное помещение в виде амбарушки — и хозяев не стеснишь, и себе удобнее. Мои хозяева Самодуровы были очень хорошие люди и заботились обо мне, как о родном, впрочем, тогда в Горном было довольно много населения и много хороших людей... Вы верно разыскали и разгадали. Действительно в рассказе... я передал собственные приключения и впечатления, а также часть того, что мне успели рассказать два штейгера Каргалинских рудников... И вот теперь вы, любознательные ребята, живо напомнили мне происходившее 35 лет тому назад. Большое вам спасибо, спасибо и тем, кто меня вспомнил...»
В письме местному краеведу А. Зенову И. Ефремов сообщал из Москвы: «Я очень доволен, что посланные мною книги доставили Вам удовольствие. Разумеется, я пошлю Вам и другие, когда выйдут, но это будет не раньше декабря. С палеонтологией дело хуже — нет хороших популярных книг, но, может быть, что-нибудь найдется из старых изданий.
Не знаю, удастся ли мне побывать когда-нибудь в милой Оренбургской степи, но если сердце поправится, то, может быть, и приеду года через два, чтобы проехать от Оренбурга через Горный и Шарлык в Башкирию, на старые медные рудники, которые там еще древнее, чем в Оренбургской области.
Когда зимой будете обсуждать планы будущих туристских походов, то напишите мне — может быть, что-нибудь и посоветую дельное.
Сердечный привет ребятам-туристам, учителям Вашей школы и, разумеется, Вам самому. С искренним уважением...»
В разные годы Иван Антонович прислал в школьный музей бандероли с книгами и другими материалами.
«Теперь обратимся к вопросу о Вашем походе, — писал И. Ефремов А. Зенову 3 мая 1965 года. — Он должен пройти как раз по интересующим меня местам распространения рудников б. Уфимской губернии.
Эти рудники разрабатывались раньше Каргалинских, в 1760-1790 годах, частью позже, в период 1820-1850 годов. В них были найдены интереснейшие остатки древнейших зверообразных пресмыкающихся и земноводных, огромные скопления древесных стволов и раковины моллюсков.
Я был на этих рудниках в 1930 году, когда брал пробы с отвалов и руководил их нанесением на карту. Исследовать их было очень трудно, так как рудники (вернее, то, что от них осталось) заросли густейшим дубовым лесом. Мне удалось найти только несколько открытых шахт и карьеров. Я спускался в них — они стоят очень прочно, совершенно сухие...»
Иван Антонович считал, что ребята под руководством учителя могли бы пройти по отвалам этих рудников, посмотреть, в каком виде находятся они. Если же лес, росший тридцать пять лет назад, вырублен, то добраться к ним легче и ученики Ефремова могли бы поехать туда и заняться их изучением. И. Ефремов просил Зенова написать ему о том, что они увидят в походе, а если найдут в отвалах что-то интересное, то прислать в Палеонтологический институт Академии наук СССР Петру Константиновичу Чудинову. «Главное поле этих рудников находится между городками Стерлиба- шево и Киргиз-Мияки, на сыртах около деревень Казанка, Старая Родионовка, Дмитриевское-Болгарино — в среднем по 400 отвалов у каждой, — писал далее в письме Иван Антонович. — Дальше идут штольни и отвалы у деревни Кочеганово и большой рудный карьер у деревни Семашево.
Огромные отвалы есть у деревни Яшляр и у Каргалинского завода в деревне Камышлы, там же были открыты шахты на глубине 10 метров».
Памятная И. Ефремову картина приуральской степи с кустами вишенника по отвалам старых рудников и палеонтологическими раскопками перенесена им в «Туманность Андромеды», в главу «Река времени». В описаниях пермских ящеров нетрудно уловить особенности тяжелого массивного дейноцефала-мосхопса или древнейшей саламандры-лантанозуха. Оба ящера описаны Ефремовым по находкам из села Ишеева в Татарин, а затем найдены в Приуралье. Ученый рисует непостижимо заманчивую для палеонтологии мечту о раскопках будущего. Лишь условно их можно назвать раскопками — это происходит без вскрытия напластований и удаления породы. Слои просвечивают жесткими лучами, и сфокусированные изображения скелетных остатков в нужном увеличении передают на экран. При этом И. Ефремов не упускает возможности показать причины морфологических и функционально-эволюционных преобразований в скелете животных.
В романе «Туманность Андромеды» читаем: «Дар Ветер, не отрываясь, смотрел на неуклюжий, тяжелый остов древней твари. Увеличение мускульной силы вызывало утолщение костей скелета, подвергавшихся большой нагрузке, а увеличившаяся тяжесть скелета требовала нового усилия мышц. Так прямая зависимость в архаических организмах заводила пути развития множества животных в безысходные тупики, пока какое-нибудь важное усовершенствование физиологии не позволяло снять старые противоречия и подняться на новую ступень эволюции. Казалось невероятным, что такие существа могли находиться в ряду предков человека с его прекрасным, позволяющим изумительную подвижность и точность движений телом. Дар Ветер смотрел на толстые надбровные выступы, выражающие тупую свирепость пермского гада, и видел рядом гибкую Веду с ее ясными глазами на умном лице... Какая чудовищная разница в организации живой материи».
...В книге И. Ефремова «Дорога ветров» есть хороший эпиграф: «Будь прост, как ветер, неистощим, как море, и памятью насыщен, как земля». Таким был и Иван Антонович Ефремов, отдавший свою жизнь науке и литературе, дальним походам...
Р. Енакаев, краевед
Журнал «Турист» № 12, 1990 год.